подлиннее, пропустил лошадь вперед, выгребая руками изо всех сил, чтобы чумбур сильно не натягивался. Однако, как ни старался, животное плыло быстрее, тянуло его за собою. Самое лучшее и для него и для лошади было бы держаться за хвост. Но хвост далеко впереди, до него не дотянуться.
Темно ночью на реке, страшно. Не видать ни берега, ни гор, ни неба. Только иногда впереди вспыхнет гребень волны, будто освещенный нутряным светом, и тотчас погаснет. Уже голова закружилась без привычных ориентиров. Учар стал терять уверенность, что плывет туда, куда надо. Но он подстегнул себя мыслью, что лошадь не должна заблудиться, она стремится к дому. Вот только бы чумбур не упустить.
«А корова тоже не утонет,— слышится голос отца.— Да и как ей утонуть с таким огромным брюхом, полным воздуха. Ее течением может далеко унести, но все равно она где-нибудь да выберется».
Это правда. В засушливые годы здешние люд собьют, бывало, коров в стадо, прижмут к воде и — ш, плыли коровы на тот берег, на новые пастбища. И т одна, как бы ни была худа корова, не утонет. А домой они вечером сами приплывут.
«А самый лучший пловец,— звучит в голове спокойный голос отца,— это козел — элик. Он скок